Полпред Николай Цуканов обсудил с губернаторами сферу IT

Электронная экономика уменьшает рабочие места, уменьшает ВВП за счёт оттока денежных средств за рубеж, одновременно упрощая нашу жизнь. Что такое «цифровая экономика» — навязанный тренд или обусловленная необходимость? Каково состояние цифровой экономики в России и в мире? Разбираемся вместе с RusCoins.info.

технологии цифровой экономики в России 2018

Содержание:

Что такое цифровая экономика?

Термин «цифровая экономика» используют экономисты, политики, юристы, часто не полностью понимая сути. Экономисты под ним понимают исполнение добавленной стоимости при помощи электронных технологий. Буквально «цифровая экономика» означает хозяйственную деятельность общества с использованием электронных средств.

Владимир Иванов, доктор экономических наук, член РАН, под этим понятием понимает виртуальную среду, дополняющую нашу реальность.

Доктор экономических наук Владимир Иванов о концепции цифровой экономики РФ

Доктор экономических наук — Владимир Иванов

Доктор технических наук, профессор РАН Роман Мещеряков выделяет 2 подхода к определению этого понятия: первый — экономика, основанная на IT (торговля медиаконтентом, дистанционное обучение), второй — использование цифровых технологий в экономическом производстве.

Мнение эксперта о цифровой экономике, инструменты цифровой экономики

Доктор технических наук — Роман Мещеряков

Цифровую экономику определяют по-разному: с созданием сквозного, цифрового продукта от начала до конца, как, например, создание компьютерных игр или мобильных приложений и их продажа. Или это может быть экономика с использованием цифровых технологий, например, использование приложений при вызове такси.

Вместо термина «цифровая экономика» (digital economy) можно встретить также «цифрономика», «интернет-экономика», «веб-экономика». И ученые сводят мнения к тому, что лучше употреблять термин «интернет-экономика», так как товар или услуга доводится до потребителя с использованием интернета, или сами компании живут в интернете. С одной стороны, это удобно, так как открыть бизнес стало проще: не нужно арендовать офисы, платить заработную плату рабочим и т.д. С другой стороны, уменьшается количество рабочих мест. К примеру, в Швеции распространены тренажерные залы «cash free», в которых нет администраторов, расплачиваться за вход можно только электронными деньгами. В зале размещены видеокамеры, изображение с которых направляется напрямую в полицию.

«Экономист Шон Петр ввёл такое понятие как «creative destruction». Суть его заключается в том, что настоящая инновация разрушает традиционный бизнес. Самый яркий пример — бизнес такси в Москве. Традиционный бизнес такси в Москве разрушен. Он перешёл на другую бизнес модель, благодаря чему такси стало более эффективным, дешевым, удобным и более неприятным для владельцев таксопарков со старой моделью.

Когда цифровые технологии приходят в какой-то бизнес, в котором их не было, они взрывают этот бизнес. Но затем эти осколки складываются в более эффективном упорядоченном порядке», — отметила в интервью доктор экономических наук, профессор РАН Наталья Иванова.

Наталья Иванова, эксперт в области цифровой экономики

Доктор экономических наук — Наталья Иванова

Несмотря на хайп вокруг цифровой экономики, её доля в ВВП остается незначительной. Исключение составляет Китай, где доля ВВП на цифровую экономику составляет 30% (22% от мирового ВВП). Возможно, такой взрыв ВВП в цифровой экономике Китая связан с криптовалютой, так как именно в Китае расположены крупнейшие майнинг-фермы. К 2020 году упрочила позиции в этой области Великобритания — 15% от ВВП государства. Что же касаемо средней величины ВВП для «цифровой экономики» в развитых странах, то она составляет 5%-5,5% от ВВП.

Цифровая экономика — это экономика инноваций, а не изобретений

Какая страна сегодня задает правила и стандарты, по которым живет цифровая экономика? Стоит ли России в своем технологическом развитии ориентироваться на Китай? Почему нашей стране важно кардинальным образом пересмотреть государственный подход в технологической сфере? Эти и многие другие не менее интересные темы мы обсудили с Владимиром Коровкиным

, руководителем направления цифровые технологии Московской школы управления СКОЛКОВО.

На чем стоит строить свое конкурентное преимущество той или иной стране, чтобы занять лидирующие позиции в технологической гонке?


Иван Данилин: США и Китай: война за статус технологического лидера
Цифровая экономика — это экономика инноваций, а не изобретений. Очень важно разделять эти понятия. Изобретение — это любая вещь, имеющая принципиальную техническую новизну. Инновация — нечто, принятое рынком. Инновация может иметь очень низкую изобретательскую ценность, но при этом перевернуть весь мир. Лампочки А. Лодыгина и Т. Эдисона, радио Г. Маркони и А. Попова — пара ярких примеров. Сегодня конкуренция происходит за рынок, за способность устанавливать стандарты и правила, а не за техническую новизну. В этой конкуренции побеждает тот, у кого больше потребителей.

Почему такие технологии, как 5G, искусственный интеллект (ИИ) и квантовые вычисления перспективны и столь политически чувствительны?

Политически чувствительными их делает сама политика. Порой это происходит насильно. Сами по себе они полностью политически нейтральны. В настоящий момент технология 5G находится в стадии выявления лидирующего стандарта. Страна, которая его сформулирует, может получить, а может и не получить глобальное конкурентное преимущество (скажем, стандарт GSM родился в скандинавских странах, это дало определенную силу Nokia и Ericsson, однако они, похоже, очень переоценили размер этой силы).

Сегодня конкуренция происходит за рынок, за способность устанавливать стандарты и правила, а не за техническую новизну. В этой конкуренции побеждает тот, у кого больше потребителей.

ИИ даже близко не подходит к стадии стандартизации, и не факт, что это когда-либо произойдет. Эта технология открывает огромное поле для самостоятельных экспериментов. Важна культура создания и использования, критическая масса как производителей, так и заказчиков. При этом форсированное развитие через госзаказ (как, например, с системами распознавания лиц в Китае и России) может не принести результатов за пределами узкой конкретной области. Пока что алгоритмы очень плохо переносятся с одной задачи на другую.


Иван Тимофеев: Дело Huawei: у них шпионы, у нас — разведчики?

Квантовые вычисления должны дать скачок в вычислительной мощности (это очень актуальный вопрос для России, которая, увы, стремительно теряет позиции на рынке суперкомпьютеров). Как эта мощность будет использоваться — совершенно отдельный вопрос.

Как технологические компании могут содействовать решению проблемы информационной безопасности и защиты критической инфраструктуры?

Технологические компании, собственно, реализуют эту защиту. Критическая инфраструктура собирается из отдельных компонентов. Очень важно, чтобы они были созданы с необходимыми защитными свойствами.

В 1980-х гг. США и Япония конкурировали в области высоких технологий. Сегодня на смену последней пришел Китай. Кто же побеждает?

Небольшое уточнение по 1980-м гг.: при всей силе японской промышленности страна не вырвалась в мировые технологические лидеры, не считая относительно периферийных, преимущественно бытовых областей (видеозапись, компьютерные игры и т.д.). Цифровая экономика XXI века пока что живет по правилам и стандартам, заданным, скорее, в США. Конкуренция с Японией, похоже, больше помогла американцам найти эффективные инновационные решения, чем помешала.

Интересно, что сегодня мы впервые в экономической истории сталкиваемся с ситуацией, когда потребительская мощность Востока и Запада (Китая и США-ЕС) примерно сопоставима. Это делает исход их конкурентной борьбы во многом непредсказуемым.


Сергей Карелов: Каким будет место России в мире реализованных ИИ-стратегий?

Китай научился использовать силу не только своего постоянно богатеющего миллиарда потребителей, но и растущую силу развивающихся рынков всего мира. Однако эта страна пока что недостаточно опытна в мире потребительской экономики, у нее не хватает компетенций в создании продуктов, способных совершить прорыв на рынке — вроде iPhone. Этим, к слову, Китай отличается от Японии прошлого века, которая была способна на сильные инновации — переносные транзисторы, Walkman, Nintendo Game & Watch и т.д. Пока что Китай не создал самостоятельных глобальных платформ, что, впрочем, не означает, что он не сможет этого сделать в будущем. Однако технологическая закрытость китайского Интернета начинает играть роль серьезного барьера: компетенции и навыки пользователей внутри страны настолько отличаются от общемировых, что с трудом переносятся на другие рынки. Яркий пример — WeChat и его экосистемы.

Возможно ли разделение рынка технологий на отдельные, ориентированные на США и на Китай сферы? Что это может означать для России?

Российские государственные программы в области цифровой экономики — во многом продукт ностальгии по атомной и космической программам времен СССР. Это ложные аналогии.

В какой-то мере разделение уже произошло. Китайская внутренняя цифровая жизнь весьма специфична. Не думаю, однако, что это имеет значение для третьих стран: использовать внутренние китайские технологии будет (а) сложно и (б) невыгодно. Ориентироваться России в своем технологическом развитии на Китай просто из желания альтернативы выглядит технологическим тупиком.

Где интересы США, России и Китая в наибольшей степени пересекаются, а где наблюдаются различия в стремлении стран продвигать и защищать свои технологические отрасли от иностранной конкуренции?


Лидия Кулик: Инновации по-индийски

В идеальном мире чем больше вычислительной мощности выделяется на решение важных общечеловеческих задач, тем лучше. Безусловно, все страны мира заинтересованы в развитии цифровой медицины, образования, технологий Индустрии 4.0 и т.д. При этом есть реалии конкуренции — как рыночной, так и геополитической. Ключевой вопрос: действительно ли защита конкретной компании или даже целой подотрасли является стратегически удачным решением. Как правило защита означает создание искусственной дополнительной прибыли, то есть за нее платит либо потребитель, либо налогоплательщик. Компании под защитой такого рода часто начинают львиную долю полученной сверхприбыли тратить на лоббирование, а не на технологическое развитие. В результате потребитель оказывается все в более невыигрышном положении. Если мы говорим о промышленных потребителях, то возникает порочный круг потери конкурентоспособности: чем слабее ваши поставщики, тем слабее ваше предложение. Вы также начинаете искать защиты от глобальных конкурентов, ослабляя своих клиентов и т.д. Мне понравился в свое время ответ руководителя индийской ISRO на вопрос, почему они так мало закупают у отечественных поставщиков. Он сказал примерно следующее: «Мандат ISRO — развивать индийские космические программы, эффективно используя средства налогоплательщиков. Мы всегда рады купить индийскую продукцию, если она по цене и качеству соответствует этому мандату. Однако развивать индийскую промышленность, давая ей ценовые преференции, противоречит нашему мандату».

В каких технологических отраслях для России необходим кардинально иной государственный подход?

Поскольку мы в большой степени являемся покупателями на мировом рынке технологий, борьба сильных поставщиков нам объективно выгодна.

Практически во всех. Как уже было сказано, вопрос не в технологиях, а в рынках. Российские государственные программы в области цифровой экономики — во многом продукт ностальгии по атомной и космической программам времен СССР. Это ложные аналогии. Мы конкурируем не с сопоставимыми государственными программами, а с невероятно широким полем частных инициатив и экспериментов. В этой конкуренции очень мало пространства для прямого действия в духе «давайте вложимся в …». В ней можно выиграть лишь за счет развития среды. Государству полезно стать эффективным рыночным заказчиком цифровых технологий, но еще важнее — совершать минимум действий, которые мешают развиваться национальным «цифровым чемпионам» (сильным частным компаниям). Особенно вредны любые намеки на национализацию отрасли. Также не помогает обсессия вопросами безопасности.

В каких областях Россия наиболее и наименее конкурентоспособна на мировом рынке высоких технологий?


Василий Кашин: Какие возможности открываются для России в условиях технологического противостояния США и Китая?

В России сейчас 3 суперкомпьютера из мирового списка топ-500 — меньше, чем в Италии или Сингапуре. В мировых цифровых рейтингах страна в лучшем случае занимает позицию в середине третьего десятка. Есть несколько относительно узких областей, где мы действительно конкурентоспособны, что связано с традиционной силой математической школы. Однако надо отдавать себе отчет — мы крепкий середняк в глобальном масштабе. Строить стратегии развития нужно на этом осознании, и только тогда они будут реалистичными.

Какие возможности для России открывает технологическая конкуренция между США и Китаем?

Поскольку мы в большой степени являемся покупателями на мировом рынке технологий, борьба сильных поставщиков нам объективно выгодна. Снижение цен, получение неценовых преференций, возможность настаивать на создании альянсов и трансфере технологий. К сожалению, мы не выглядим пока что действительно квалифицированным покупателем, умело использующим все возможности мирового рынка.

Беседовала Анастасия Толстухина, программный координатор и редактор сайта РСМД.

Тренды цифровой экономики

Тренд № 1 Кибербезопасность

Сегодня информация стала главным ресурсом, поэтому защита данных актуальна как никогда раньше. Причем с развитием цифровой экономики кибербезопасность будет только расти. Специалисты прогнозируют, что к концу 2020 года на кибербезопасность государства всего мира потратят $100 миллиардов. В прошлом году Россия потратила 55 миллиардов рублей на защиту цифровых данных.

Проблема защищенности электронных ресурсов и технологий — одна из главных причин, по которой ряд специалистов выступает против цифровизации экономики. Как отметила в выступлении на Цифровом форуме в Санкт-Петербурге Наталья Касперская:

Цифровизовываться ради цифровизации или потому что мир просто движется вперед не нужно. Риски цифровизации понятны: любая современная технология имеет удаленное управление. Если посадить госуправление на цифровую систему, то ее в какой-то момент могут выключить.

Наталья Касперская высказалась о цифровизации экономики

Наталья Касперская — сооснователь

Тренд №2 Цифровизация государственных услуг

Государство учится взаимодействовать с населением через цифровую экономику. Самый простой пример — электронная запись к доктору в поликлинику. Цифровизация в медицине — одно из самых перспективных направлений. К примеру, для анализа одного снимка рентгена коленного сустава и правильного установления диагноза в среднем врачу требуется 12 минут. Самообучаемый бот может проанализировать 20.000 и выявить закономерность возникновения артроза по локализации жидкости в коленном суставе за 15 секунд. Цифровизация позволяет работать с большими данными и устанавливать диагнозы эффективнее. Кроме того, цифровизация медицины позволит вести диагностику лечения и протокол лечения несколькими врачами в разных концах мира.

Цифровизация также разгрузит банковскую сферу и транспорт.

Тренд №3 Создание общих платформ для трансграничного сотрудничества

Этот тренд актуален для корпораций или крупных стран с несколькими часовыми поясами. Благодаря цифровизации над одним и тем же проектом могут одновременно работать команды, расположенные в разных часовых поясах, что увеличивает эффективность компаний и их производительность.

Цифровая экономика в большом бизнесе и правительственной деятельности.

В последние годы концепция цифровой экономики начала выходить за рамки коммерческого аспекта покупки и продажи электронных продуктов в Интернете. Сегодня эта идея также включает использование виртуальных процессов в рамках текущей деятельности крупных компаний и корпораций. Также данная концепция внедряется во внутреннюю работу правительств для эффективного выполнения транзакций между предприятиями и ведомствами. По мере того, как технологии продолжают развиваться, цифровая экономика продолжит расширяться, поскольку спектр товаров и услуг, предлагаемых в электронном виде, постоянно растет.

Получи плюсик к карме — поделись добром с друзьми: VK

Цифровая экономика за рубежом

Зарубежные страны по уровню цифровизации можно разделить на 4 группы:

  • Первая группа — Великобритания, Япония, Сингапур, Гонконг — эти страны показывают высший уровень цифрового развития и стремительные темпы роста,
  • Вторая группа — Австралия, Южная Корея, страны Западной Европы, Скандинавии — эти страны удерживали стремительный рост, но теперь снижают уровень инноваций,
  • Третья группа — Россия, Китай, Индия — потенциально могут стать лидирующими,
  • Четвертая группа — страны Африки, Южной Америки — отличаются низким уровнем развития.

Причем представители разных стран демонстрируют разный уровень доверия к цифровой экономике. Больше всего ей доверяют в Китае и странах Скандинавии. Но если китайцы просто от природы легко воспринимают медленно работающий интернет и лаги, то в Скандинавии огромные средства затрачиваются на конфиденциальность, безопасность и подотчетность.

Семь акцентов программы Минкомсвязи

Минкомсвязи представила программу, где можно выделить семь акцентов развития цифровой экономики РФ: ● Подразумевает тотальную глобализацию. ● Сверхвысококонкурентная среда. ● Развивается стремительными темпами. ● Наличие квалифицированных кадров и качественного образования. ● Уничтожение многих традиционных сфер деятельности. ● Новое качество жизни, бизнеса и государственных услуг. ● Является виртуальной, неосязаемой, но в то же время невозможна без связи с материальным миром. Поэтому базой цифровой экономики является индустриальное развитие.

Зачем России и другим странам нужна цифровая экономика?

Цифровая экономика призвана улучшить жизнь граждан, она избавляет от очередей в банках, магазинах и учреждениях здравоохранения. Цифровая экономика позволяет работать с огромными массивами информации, т.н. «big data», анализировать их и делать выводы. Нейросети, робототехника, виртуальная реальность уже сейчас улучшают медицину.

Однако использование цифровой экономики также уменьшает ВВП стран вследствие оттока денежных средств граждан за рубеж (пример, Booking — бронь гостиницы через иностранный сервис, а не напрямую, или вызов такси через Uber, а не через местную службу такси). Поэтому наличие огромных компаний заставляет политиков придумывать странные инициативы, например, запретить Microsoft, а также изобретать собственные компании. В этом плане равняться можно на Китай, где запрещены Facebook, Twitter, но действует собственный мессенджер WeChat.

Цифровая путиномика

Цифровая путиномика

Автор Александр Олегович Русин — публицист и блогер. Союз народной журналистики (Новосибирск).

В ходе своего выступления на ПМЭФ-2017 Путин много говорил о цифровой экономике. Так много, что выступление президента явно претендует на роль программного и должно дать старт строительству цифровой экономики в России. И правительство, депутаты, губернаторы наверняка начнут повторять словосочетание «цифровая экономика» как мантру, примутся повторять за президентом о важности этого вида экономики и будут наперебой отчитываться об успехах в ее строительстве. Но что такое эта цифровая экономика на самом деле?

Что такое сырьевая экономика, мы знаем — это экономика, основу которой составляет добыча и первичная переработка сырья с последующим экспортом и импортом готовой продукции. Что такое производственная экономика — тоже понятно.

Рыночная экономика — экономика с преобладанием рыночных отношений, с рынком в качестве основного регулятора. Плановая экономика — с преобладанием госрегулирования и централизованным распределением ресурсов. Либеральная экономика — разновидность рыночной экономики с минимальным регулированием со стороны государства и частной собственностью «понад усё».

Даже про инновационную экономику более-менее понятно — это экономика, основанная на инновациях, производстве высокотехнологичной продукции и технологическом совершенствовании.

А цифровая экономика — что это за зверь?

Давайте погуглим определение, что ли…

Хотя нет, гуглить больше нельзя. Гугль — это чужая разработка, а мы строим свою цифровую экономику, поэтому должны пользоваться своими «наилучшими уникальными» цифровыми продуктами. В данном случае Яндексом.

Яндекс по этому поводу сообщает следующее:

Электронная (цифровая, веб, интернет) экономика — экономическая деятельность, основанная на цифровых технологиях (цитата из Википедии).

И далее следует важное пояснение:

«Речь идёт не столько о разработке и продаже программного обеспечения, сколько о электронных товарах и сервисах, производимых электронным бизнесом и электронной коммерцией.»

Таким образом, цифровая экономика — тот же eCommerce, только в масштабах страны, состоящий из множества отдельных е-коммерсов, от мала до велика.

А электронные товары и услуги — это все, что можно купить и продать через Интернет — электронные книги, фильмы, музыку, игры, так называемый медиа-контент.

Платный доступ на какой-нибудь сайт (форум, портал) — тоже электронная услуга. Аккаунт в игре, игровые деньги, webmoney и так далее — электронные продукты.

Программное обеспечение — тоже электронный продукт, равно как и ключи его активации, платные подписки на обновления и так далее.

Хостинг, почта, ip-телефония — электронные продукты.

Услуги системного администратора по обслуживанию сервера, услуги дизайнера и веб-мастера по созданию сайта — электронные услуги.

Услуги разного рода консультантов, оказываемые через сеть (юристы, бухгалтера, психологи) — тоже электронные услуги.

Дистанционное образование через интернет — тоже.

Короче говоря, все, что можно купить и продать, не отходя от компьютера, получить и использовать через компьютер (планшет, смартфон) — все это электронные продукты, составляющие электронную (цифровую) экономику.

При этом интернет-магазины, которые торгуют реальными продуктами и услугами — находятся на стыке между электронной (цифровой) экономикой и реальным сектором экономики с его продуктами питания, одеждой, стройматериалами и так далее.

То есть сам сервис по выбору товаров в интернет-магазине, возможность оплатить его электронными деньгами или банковской картой, сервис по отслеживанию доставки — это цифровая экономика. А производство того товара, который вам доставляет интернет-магазин, а также транспорт, который его доставляет — это реальный сектор. А нефть, из которой сделано приобретенное в интернет-магазине моторное масло, шелковый шарф или гамбургер — это сырье.

Таким образом, цифровая экономика сама по себе, без реального и сырьевого секторов, без производства, которое превращает сырье в продукты, без сельского хозяйства и без транспорта, доставляющего сырье на завод, продукцию на склад и товары со склада в магазин или к вам на дом — существовать не может. То есть цифровая экономика — это не целостная экономика, а ее сектор, состоящий из электронных товаров и услуг (в том числе услуг по выбору и заказу реальных товаров). Поэтому правильнее говорить не «цифровая экономика», а цифровой сектор экономики. Или сектор электронной коммерции. Или как-то так.

Хотя «цифровая экономика» — конечно, звучит мощнее.

Но полноценной цифровой экономики, то есть экономики, в которой электронная коммерция с ее электронными продуктами и услугами была бы главной составляющей, нет ни в одной стране мира, даже в США.

Так, Интернет-экономика Великобритании в 2020 году достигла размера 12% ВВП. Правда не совсем понятно, это «чистая» составляющая или вместе со стоимостью ТНП, доставленных Интернет-магазинами. Но в любом случае 12% — цифра не слишком большая.

Еще есть маленькие страны, оффшоры, в которых основу экономики составляют финансовые услуги, удаленная регистрация юридических лиц и все, что с этим связано — такую экономику в принципе можно отнести к цифровой, хотя обычно это относят к финансовому и банковскому сектору. В общем, здесь особый случай. А больших стран с доминированием электронных продуктов в экономике пока нет.

Полноценная цифровая экономика возникнет, когда появится виртуальная реальность и стоимость приобретаемых в этой реальности товаров и услуг превысит стоимость реальных товаров и услуг, приобретаемых за ее пределами.

В принципе, некоторые уже живут в такой реальности — это участники онлайн-игр, которые тратят на игры больше денег, чем на питание и коммунальные услуги. Но пока их относительно немного. Вот если большая часть населения уйдет в «игровой мир» (он же виртуальный мир) — тогда можно будет говорить, что экономика стала по-настоящему цифровой, с преобладанием цифрового сектора над всеми остальными по совокупной стоимости приобретаемых товаров и услуг, по доле в ВВП.

Полноценная цифровая экономика — это экономика внутри Матрицы, показанной в фильме. Правда у Матрицы тоже был реальный сектор в виде электростанций с людьми-батарейками в ваннах. И компьютеры, создающие виртуальную реальность для людей-батареек тоже были в «реальном мире». Но самое примечательное, что цифровая экономика Матрицы была подчинена реальной экономике и являлась вложенной в нее, утилитарной, служила цели поддерживать выработку вполне реальной электроэнергии. Интересно, да?

Но вернемся к сегодняшнему дню.

Виртуальной реальности пока не создано. Первые шлемы появились лет двадцать назад и некоторым тогда казалось, что до виртуальной реальности рукой подать, однако ее до сих пор нет. Игровые миры есть и некоторые уже погрузились в них, но пока это меньшинство.

Фильмы и прочий цифровой контент — да, потребляем всей страной, но основой экономики это не является и вряд ли станет в обозримой перспективе.

Так какую цифровую экономику предлагает нам строить Путин?

Что понимает под цифровой экономикой президент или те, кто писал для него речь, зачитанную на ПМЭФ?

Банальное развитие сектора электронной коммерции? Больше электронных товаров, хороших и разных? Больше электронных книг, фильмов и прочего софта?

Или цифровая экономика с точки зрения президента — это чтобы в каждом селе сосед у соседа заказывал бидон молока через страницу в соцсети?

Или надо научить всех бабушек вызывать скорую через мобильное приложение, загруженное из AppleStore или GooglePlay?

Что понимается под цифровой экономикой в речи президента?

Электронное правительство? Так вроде бы уже создали, была такая программа, освоили и распилили. Порталы госуслуг созданы, многофункциональные центры созданы и продолжают создаваться. Создавать больше? Быстрее? Или снести то, что создано и сделать заново?

Выпускать больше программного обеспечения? Догнать и перегнать Google и Microsoft? Что-то не верится, что именно это подразумевал президент.

А может быть президент и те, кто готовил его речь на ПМЭФ, подразумевали создание той самой виртуальной реальности, разработку Матрицы или на худой конец просто развитие онлайн-игр, чтобы народ перестал хотеть странного в виде доступного и комфортного жилья и удовлетворился ваннами? Но не теми ваннами, что в Матрице, а обычными, в старых хрущевках…

Впрочем, я думаю, что не это имел ввиду президент.

То есть наши сырьевые господа, конечно, хотели бы создать такую экономику, в которой народ лежит в ваннах и сам себя удовлетворяет через интернет, а все добываемые углеводороды можно пускать на экспорт. Но они же реалисты и не совсем дураки, поэтому понимают, что в обозримой перспективе это реализовать нельзя. Во всяком случае не так буквально.

К тому же, кто-то должен служить в армии, иначе НАТО расширится не только до границ России, но и до самого МКАДа. Кто-то должен обслуживать армию. Кто-то должен строить смеющиеся Искандеры и прочие Тополя. Без этого никак.

Поэтому ударными темпами «оцифровать» экономику и загнать народ в ванны — нельзя. И создать виртуальную реальность «на скорую руку» тоже не получится — для этого надо сначала догнать и перегнать Microsoft и Google, а на такую задачу, мне кажется, наши деятели даже замахнуться побоялись бы. Они просто не понимают, как это сделать.

Так зачем же президент так много внимания уделил цифровой экономике в своем выступлении на ПМЭФ?

Почему почти все выступление вертелось вокруг цифровой экономики, а про реальный сектор и переход от нынешней сырьевой экономики к производственной не было сказано ни слова?

Да потому, что про реальный сектор и переход от сырьевой экономики к производству президенту нечего сказать. Успехов в этой сфере нет, понимания, как добиться результатов — нет, да и планов по переходу от сырьевой экономики к производственной — тоже скорее всего нет. Президенту и сырьевым господам и так хорошо. Но сказать-то что-то было надо, желательно что-нибудь этакое, современное, модное, забористое, чтобы поразить аудиторию своими познаниями в области современной экономики и продвинутым лексиконом. Вот только ничего сверхсовременного в концепции цифровой экономики нет, эта концепция появилась аж 20 лет назад.

И еще лет пятнадцать назад была издана нашумевшая в свое время книга «Бизнес в стиле фанк» — по сути о той же цифровой экономике, об электронной коммерции понад усё, о ведении бизнеса «сидя в ванной» вплоть до управления целыми экономиками «не вставая с ночного горшка».

В свое время высказанные в книге идеи были действительно новы, многих «торкнуло», мне эту книгу лично рекомендовал один дядька с ученой степенью, который очень восхищался авторами и их видением будущего.

Но эйфория от революционной мысли «управлять мировым бизнесом, не вставая с горшка» быстро прошла. Специалисты быстро протрезвели от идей превосходства цифровой экономики над реальностью и поняли, что в данный конкретный момент, пока люди еще не лежат в ваннах с розовым сиропом — от промышленности и реального сектора никуда не деться, а значит электронная коммерция — лишь сектор экономики, но не ее основа.

Поэтому говорить про цифровую экономику как целостную в масштабах страны, как основу, как доминанту всей экономики, уделять ей больше внимания, чем реальному сектору и производству — просто глупо.

Но наш президент и люди, которые готовили ему речь, очень хотели выпендриться перед международной экономической тусовкой, поэтому нагуглили концепцию цифровой экономики 20-летней давности, почитали «бизнес в стиле фанк» или что-то подобное, что будоражило умы прогрессивного человечества 10–15 лет назад и выдали все это в эфир.

И дело даже не в том, что первые восторги от концепции цифровой экономики и электронного бизнеса давно прошли, возможности электронной коммерции были сильно переоценены и многие компании в свое время на этом погорели.

Дело в том, что никакой цифровой экономики наши сырьевые господа строить и развивать попросту не будут — ни в виде виртуальной реальности с ваннами, ни даже в виде обычного развития электронного сектора.

Не будут при Путине строить цифровую экономику на самом деле.

Потому что нельзя прыгнуть с сырьевой экономики сразу в цифровую. Нельзя перепрыгнуть через ступень промышленности, микроэлектроники, вычислительной техники и сразу создать виртуальную реальность или электронную экономику как развитый сектор, двигающий всю экономику страны. Это все равно, что создавать атомную бомбу, не изучая физику, сразу после трех классов церковно-приходской школы. Не выйдет. Да и планов всерьез заниматься цифровой экономикой у наших сырьевых деятелей скорее всего нет. Потому что им и так хорошо. А про цифровую экономику и прочие стартапы президент говорил исключительно ради красного словца. Если совсем коротко, то цифровая путиномика — это банальный культ карго.

Источник

Вернуться на главную

*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН)), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть»

Концепция цифровой экономики России 2018 года

Ключевым нормативным правовым актом, направленным на создание цифровой экономики в России, является программа «Цифровая экономика Российской Федерации», в которой изложены общие положения, направления развития этой сферы в РФ. Из минусов эксперты выделяют отсутствие конкретных исполнителей данной программы, их фамилий, должностей. Однако в целом развитием цифровой экономики и исполнением политики в данной сфере занимается министерство цифрового развития, связи и массовых коммуникации РФ, которое возглавляет Константин Носков.

Константин Носков возглавляет министерство цифрового развития

Константин Носков — министр цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

Процесс уже запущен

По словам президента, за последние годы Россия заметно продвинулась по многим направлениям цифрового развития. Так, по динамике распространения широкополосного доступа и беспроводных сетей РФ находится на уровне ведущих стран. Согласно данным Росстата, с 2010 по 2020 годы число домашних хозяйств, имеющих доступ к интернету, выросло с 48,4% до 74,8%, отметил президент. При этом средняя скорость интернета в России в 2020 году увеличилась на 29%, что сопоставимо с Францией и Италией.

Путин также добавил, что к началу 2020 года российский рынок коммерческих центров хранения и обработки данных вырос до 14,5 млрд руб. По его словам, благодаря высокому уровню компетенций российских IT-специалистов компании РФ предлагают уникальные программные решения, которые используются в том числе и при создании «умных городов».

Госкомпании уже активно работают на благо цифровой экономики России и не планируют останавливаться на достигнутом. «Ростелеком» готовится к концу года представить свою новую стратегию, согласованную с программой развития цифровой экономики. Во вторник глава госоператора Михаил Осеевский в ходе госсовета заявил, что «Ростелеком» в течение пяти лет планирует инвестировать до 130 млрд руб. в базовую инфраструктуру цифровой экономики России — системы передачи информации, центры обработки и хранения данных.

Осеевский считает, что создание и развитие базовой инфраструктуры для цифровой экономики России — это скорее задача бизнеса, а не государства. «Сегодня бизнес и такие , вполне в состоянии обеспечить потребности всех отраслей экономики в создании такой инфраструктуры», — о.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий